Продолжающиеся на территории Ирана акции протеста свидетельствуют о том, что накопившееся в стране социально-экономическое недовольство перешло в политическую плоскость. Процессы, происходящие в столице Тегеране и ряде крупных городов, уже выходят за рамки локальных протестов и выдвигают на первый план проблему легитимности в отношениях между государством и обществом.
Главной причиной протестов стали затяжной экономический кризис, высокая инфляция, безработица и углубление социального неравенства. Хотя внешние санкции усугубляют ситуацию, главной причиной общественного недовольства по-прежнему являются неэффективность внутреннего управления, закрытость процесса принятия решений и ограниченные возможности общественного участия. В особенности молодёжь и городское население считают, что существующая политическая модель не отвечает изменившимся социальным запросам.
Власти, в свою очередь, рассматривают протесты преимущественно через призму безопасности, объявляют приоритетом сохранение стабильности. Такой подход, создавая краткосрочный контроль, одновременно сужает пространство для диалога.
С целью анализа внутренних, региональных и глобальных последствий происходящих событий информационное агентство АПА провело обсуждения с политологами из Ирана, Турции и США. Эксперты обратили особое внимание на потенциальное влияние внутренней напряжённости в Иране на баланс безопасности на Ближнем Востоке и отношения между глобальными силами.
Протесты уже не являются социальным недовольством, это структурный кризис, нацеленный на легитимность системы
Иранский политолог Масуд Харай заявил, что наблюдаемая в настоящее время в Иране волна протестов принципиально отличается от предыдущих и уже вышла за рамки классического социального недовольства.
По его словам, принципиальное отличие этих протестов в том, что они не ограничиваются социально-экономическими проблемами, а напрямую трансформировались в кризис политической легитимности: «Предыдущие протесты, как правило, начинались по конкретным и локальным причинам — рост цен, безработица, сокращение субсидий. Однако в нынешнем процессе в центре недовольства находится сама система. Люди утратили доверие к нынешней модели управления, её легитимности и перспективам. В Южном Азербайджане к этим протестам добавляются такие факторы, как отрицание национальной идентичности, этническая дискриминация со стороны центральной власти и систематическое ущемление языковых прав. Это выводит протесты из социальной плоскости и переносит их в структурно-политическое измерение».
Американский политолог Питер Тейз также связывает массовые протесты в Иране не только с внутренним социально-экономическим кризисом, но и с новыми геополитическими реалиями, формирующимися на фоне изменений в мировой политике.
По его словам, в настоящее время антиправительственные протесты в Иране получили широкий размах в крупных городах страны и во всех 31 провинциях: «Согласно имеющимся данным, в ходе протестов погибли по меньшей мере 150 демонстрантов. Вышедшие на улицы граждане выражают протест против тяжёлого финансово-экономического кризиса, который долгие годы причинял населению серьёзные страдания. В качестве главных причин массового недовольства в стране указываются разрушенная экономика, растущая бедность и коррумпированная система управления».
П.Тейз также не оценивает происходящее как чисто социальный протест: «То, что мы видим в Иране, — это не просто спонтанная реакция на рост цен, безработицу и бедность. Это открытое проявление накопившегося за много лет гнева против исламского режима, который управляет страной с 1979 года. Люди считают, что существующая система уже не может обеспечить им будущее ни в экономическом, ни в политическом, ни в социальном плане, и поэтому требуют коренных изменений».
Турецкий политолог Эмре Динер заявил АПА, что стремительно распространяющиеся в Иране массовые протесты вышли за рамки внутреннего социального недовольства и стали важной темой региональной и глобальной повестки безопасности.
По его словам, протесты, охватившие различные провинции страны, свидетельствуют об углублении политического и экономического кризиса внутри Ирана. По мнению турецкого эксперта, эти протесты также свидетельствуют о переходе конкуренции между крупными державами на новую фазу: «Нынешние протесты в Иране — это не просто реакция на экономические трудности. Этот процесс является результатом глубокого недовольства существующей моделью управления, стабильностью режима и перспективами страны, и он создаёт серьёзные риски для стран региона».
От спонтанных реакций к систематическим акциям
По мнению иранского эксперта Масуда Харая, наблюдения показывают, что протесты уже вышли за рамки кратковременных эмоциональных реакций.
«Нынешние протесты в Иране — это не кратковременная реакция на конкретное событие. Они приобрели устойчивую, повторяющуюся форму недовольства, основанную на коллективной памяти. Кризис доверия между режимом и обществом давно превысил тот уровень, который можно было бы устранить косметическими или временными мерами», — отметил он.
Политолог подчеркнул, что география протестов также привлекает внимание и в основном охватывает периферийные регионы: «В настоящее время протесты наиболее заметны в районах, населённых азербайджанцами, белуджами и курдами, а также в бедных пригородах. Важнее всего то, что изменился профиль их участников. Этот процесс больше не ограничивается нижними социальными слоями. В нём принимают активное участие средние слои общества, молодёжь, студенты и городская интеллигенция. Это свидетельствует о том, что основные механизмы, которые долгие годы поддерживали легитимность иранского государства — идеологическое согласие, страх перед силовыми структурами и социальная пассивность — теперь значительно ослабли».
П.Тейз считает, что в иранском обществе существует мнение о том, что коррумпированная власть на протяжении многих лет направляла финансовые и интеллектуальные ресурсы страны не на благо народа, а преимущественно на разработку химического оружия, баллистических и межконтинентальных ядерных ракет: «Эта политика привела к международной изоляции Ирана, а также к социально-гуманитарной катастрофе в стране. Люди считают, что продолжение нынешнего курса полностью разрушит страну».
По словам П.Тейза, после 2018 года глобальный экономический и политический порядок начал меняться.
«Модель униполярного мира, в котором ведущую роль играют США, постепенно заменила многополярная система, и этот процесс усилил глобальную нестабильность», — подчеркнул эксперт.
Турецкий эксперт Эмре Динер считает, что для правильной оценки текущей волны протестов важно учитывать недавние региональные конфликты. Он напомнил, что в июне 2025 года между США-Израилем и Ираном произошла 12-дневная война, в ходе которой на первый план вышли вопросы энергетики, а также военно-политические вопросы.
Эмре Динер отметил, что этот конфликт серьёзно повлиял на цены на нефть и инфляцию в Иране, поэтому «гнев народа выплеснулся на улицы».
Чем завершатся акции?
Мнения экспертов о последствиях происходящего в Иране разнятся.
По мнению иранского эксперта Масуда Харая, краткосрочные жёсткие меры безопасности со стороны властей могут создать относительное затишье, но это не решает проблему: «Жёсткие репрессивные меры могут временно успокоить участников протестов, но такой подход не приносит длительной стабильности. Напротив, он ещё больше снижает внутреннюю эластичность системы. В этом контексте необходимость изменений в нынешней политической модели Ирана кажется неизбежной».
По мнению американского политолога Питера Тейза, протестующие готовы к длительной борьбе: «2026 год рассматривается как переломный момент в глобальной политике, и на фоне международных процессов высока вероятность того, что протесты в Иране будут продолжаться до падения радикального исламского режима. При этом руководство США не исключает варианта нанесения неожиданных ударов по военной инфраструктуре Ирана в ответ на убийства мирных демонстрантов в крупных городах страны».
Влияние происходящего в Иране на регион и риски
По мнению иранского политолога Масуда Харая, нарушение внутренней стабильности напрямую скажется на региональной безопасности: «В частности возрастает риск социальной напряжённости и неопределённости на границах между Ираном и Азербайджаном, Ираном и Турцией. Рост недовольства в Южном Азербайджане может ослабить контроль центральной власти в приграничных районах, что может привести к контрабанде, активизации негосударственных акторов и появлению пробелов в локальной безопасности».
Он отметил, что по мере усиления внутреннего давления Тегеран может всё больше склоняться к политике региональной эскалации, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем.
Турецкий эксперт Эмре Динер заявил, что Анкара наблюдает за происходящим в соседнем Иране «с осторожностью и внимательно». По его мнению, с точки зрения Турции Иран в первую очередь рассматривается как «фактор стабильности» в регионе, и нарушение этой стабильности может напрямую повлиять на интересы национальной безопасности Анкары.
Эксперт подчеркнул, что для понимания позиции Турции особое значение имеют заявления министра иностранных дел Хакана Фидана: «Министр иностранных дел прямо заявил, что протестами в Иране одновременно манипулируют из заграницы. Он даже пошёл ещё дальше и подчеркнул, что Служба внешней разведки Израиля — Моссад — этого не скрывает. Это заявление показывает, что Анкара не рассматривает происходящие события исключительно как внутренние процессы».
Напомнив о наличии 560-километровой границы между Турцией и Ираном, эксперт отметил, что именно поэтому процесс особенно чувствителен для Анкары: «Длительный внутренний конфликт в Иране может создать серьёзные риски для Турции, прежде всего в плане потока беженцев и незаконной миграции. Анкара не хочет видеть на своих границах второй сценарий, подобный Ливану».
Как влияет на процессы позиция Вашингтона?
События в Иране тщательно отслеживаются официальным Вашингтоном. Президент США Дональд Трамп и госсекретарь Марко Ру́био сделали несколько заявлений в поддержку протестующих.
Дональд Трамп прямо заявил, что в случае применения оружия против мирных демонстрантов иранскими властями США могут вмешаться в происходящее.
Американский эксперт Питер Тейз отметил, что по сложившемуся в США подходу, демократический Иран с устойчивыми институтами, не поддерживающий террористические организации, включая «Хезболлу», является оптимальной моделью как для благосостояния населения страны, так и для долгосрочного мира в регионе: «Это один из главных приоритетов внешней политики Вашингтона».
Политолог добавил, что руководство США направляет открытые сигналы религиозным лидерам Ирана, и эти сигналы не ограничиваются словами: «Заявления и обязательства, озвученные президентом Дональдом Трампом перед средствами массовой информации, превращаются в реальную политику. Несмотря на определённый скептицизм в американских СМИ, в военных и политических шагах Вашингтона отчётливо ощущается решимость. Сокращение присутствия Военно-морских сил США в Карибском бассейне является признаком того, что внимание будет сосредоточено на Иране и Ближнем Востоке».
По его словам, дальнейшее обострение ирано-американских отношений может вынудить Тегеран проявлять осторожность в публичных заявлениях и всерьёз учитывать давление со стороны Вашингтона: «Высокотехнологичные военные возможности, стелс-самолёты и высокоточное оружие США могут нанести серьёзный урон оборонной инфраструктуре Ирана».
Турецкий обозреватель Эмре Динер, в свою очередь, считает, что после вмешательства США в Венесуэле ожидалось смещение внимания в сторону Ирана, и происходящее сегодня является продолжением этой стратегической линии.
«Текущую ситуацию можно оценивать как «экономическую фазу», начавшуюся после военного этапа противостояния по оси США–Израиль–Иран. Этот процесс носит плановый характер. Израиль уже много месяцев держит на повестке дня вероятность смены режима в Иране и по этому вопросу проводит консультации с США. 12-дневная война была военной проекцией, тогда как нынешние протесты являются результатом экономического давления на фоне хрупкого перемирия, сформировавшегося после этой войны», — отметил эксперт.
Политолог добавил, что США и Израиль ожидают момента максимального внутреннего ослабления в Иране, и не исключено начало кибератак на следующем этапе.
По его мнению, кибератаки, направленные против критически важных государственных структур, осуществляются параллельно с протестами с целью дальнейшего ослабления режима.
https://t.me/apanewsrus/27590