Публикация «файлов Эпштейна» на первый взгляд должна была пролить свет на вопросы, остававшиеся без ответа на протяжении многих лет. Основное ожидание общества заключалось в следующем: факты известны, ответственные лица установлены, должны последовать правовые последствия. Однако произошедшее этих ожиданий не оправдало. Напротив, обнародование материалов вместо прояснения ситуации выявило ещё больше пробелов и противоречий.
Основная проблема заключается в том, что опубликованные документы не являются результатом завершённого с юридической точки зрения процесса. В файлах отсутствует самый важный элемент, которого ждало общество: судебный приговор и системные правовые последствия. Это неизбежно порождает вопрос: «С какой целью были открыты файлы?» Если нет итогового результата, то обнародованная информация носит лишь разоблачительный характер и не служит восстановлению справедливости.
Что дало обнародование «файлов Эпштейна» и что оно оставило открытым?
Директор Центра Топчубашова Русиф Гусейнов в комментарии AПA заявил, что публикация части материалов Эпштейна вызвала серьёзный резонанс не только в американском обществе, но и на международном уровне.
По его словам, этот процесс в ряде стран оказал прямое влияние на общественно-политическую ситуацию и сопровождался конкретными политическими последствиями: «В Словакии отставка известного политического деятеля Мирослава Лайчака, чьё имя фигурировало в «файлах Эпштейна», с должности советника премьер-министра по вопросам национальной безопасности является наглядным примером такого влияния. Этот шаг показывает, что репутационные риски, возникшие вокруг «дела Эпштейна», уже превратились в реальную угрозу для политических карьер».
Похожие процессы наблюдались и в Норвегии. Хотя супруга наследного принца Норвегии, которую обвиняли в тесных связях с Эпштейном, публично принесла извинения, этот шаг в целом не смог компенсировать ущерб, нанесённый общественному имиджу королевской семьи.
По словам Р. Гусейнова, снижение общественного доверия к королевской семье в Норвегии, где монархия традиционно пользуется высокой поддержкой, свидетельствует об институциональном эффекте этого скандала: «Публикация «файлов Эпштейна» серьёзно подорвала доверие широких слоёв населения к элитам в западных странах, особенно в США. То, что долгое время представлялось как конспирологические теории, теперь всё чаще выходит на повестку дня как реальность, что, в свою очередь, приводит к дальнейшему усилению этих теорий».
Он подчеркнул, что в странах Глобального Юга эта тема привела к превращению западных ценностей, западных стандартов и демократических институтов в объект критики: «Западную элиту в этом контексте обвиняют в двойных стандартах, и усиливается мнение о том, что призывы в сфере прав человека носят избирательный характер».
Преступления известны, но реакции не последовало
Наиболее распространённое заблуждение, связанное с этим процессом, заключается в том, будто «дело Эпштейна» годами оставалось скрытым и лишь сейчас случайно всплыло. На самом деле ситуация была совершенно иной. Уже в 2007–2008 годах существовали и показания жертв, и вещественные доказательства, и правовые основания. То есть корень проблемы заключается не в отсутствии информации или в том, что дело долгое время оставалось тайной, а в отсутствии реакции.
Здесь наблюдается системный отказ от ответственности. Прокуратура, полиция, миграционные структуры, финансовые институты — каждый рассматривал вопрос исключительно в рамках своих полномочий. Ни один орган не видел или не хотел видеть целостную картину. Потому что целостная картина выводила на влиятельных людей, фигуры с политическим и экономическим весом и неизбежно вела к конфликту с ними. А это означало риск.
Первый и самый критический провал произошёл именно на этапе прокуратуры. Отсутствие возбуждения дела на федеральном уровне было не просто юридическим решением — это было проявлением институциональной трусости. Цепочка нерешительности впоследствии парализовала всю систему.
Израильский политолог Юрий Бочаров считает, что дело Джеффри Эпштейна нельзя представлять в истории как внезапное разоблачение или прорыв правосудия.
В комментарии AПA он отметил, что подавляющее большинство фактов, которые сегодня обсуждаются публично, были известны задолго до повторного ареста Эпштейна: «Ключевая проблема заключается не в нехватке информации, а в том, что правовая реакция на неё включается избирательно. Подобные дела годами лежат «в архиве» и активируются лишь тогда, когда меняется баланс сил внутри элит».
Эксперт подчеркнул, что уже в 2007–2008 годах уже существовали доказательства, показания потерпевших и свидетельства, однако федеральное дело фактически было нейтрализовано. По его мнению, это трудно объяснить случайностью или институциональной ошибкой: «Когда расследование затрагивает не отдельных лиц, а целый слой политически и финансово влиятельных фигур, система предпочитает не доводить его до конца».
Бочаров заявил, что до тех пор, пока элитный консенсус сохраняется, подобные сети остаются неприкосновенными. Именно поэтому многие судебные процессы последних лет выглядят как продолжение политической борьбы. По его словам, в таких случаях уголовное право в таких случаях перестаёт быть нейтральным инструментом и превращается в оружие: «Контекст противостояния вокруг Дональд Трамп лишь подчёркивает эту логику: сначала правовые механизмы использовались против него, затем — при изменении политической конфигурации — началась ответная игра теми же средствами».
Миграционная система и «формально законные» пути
Один из самых тревожных вопросов связан с тем, как жертвы доставлялись из других стран. Речь здесь идёт не только о преступном умысле, но и о механизме. Жертв привозили не откровенно незаконными путями, а с использованием процедур, которые на бумаге выглядели законными.
Этот факт показывает, что проблема заключается не только в наличии поддельных документов, но и в пробелах самой системы. Если торговля людьми может осуществляться в формально «законных» рамках, то это уже не индивидуальное преступление, а структурная проблема. А это свидетельствует о том, что механизмы миграционного контроля, международной координации и оценки рисков либо слабы, либо сознательно игнорируются.
Юрий Бочаров также отмечает, что осуществление торговли людьми через «формально законные» механизмы не является случайностью, а представляет собой результат системных несоответствий.
«Факт того, что дети, ставшие жертвами сексуальной эксплуатации в рамках дела Джеффри Эпштейн, были ввезены в США на формально законных основаниях, показывает ключевой структурный сбой: закон сам создаёт условия для собственного обхода. Миграционная система ориентирована на бумажную корректность процедур, а не на реальный контроль содержания и рисков. Если документы оформлены "бюрократически" верно, государство фактически отказывается видеть, что стоит за ними».
По мнению Бочарова, второй и самый опасный вопрос заключается в избирательном применении закона: «Деньги и связи позволяют влиятельным людям использовать законодательные «дыры» безнаказанно, превращая право из механизма защиты в инструмент прикрытия. В такой системе ответственность размывается: формально всё законно, фактически — государство само создаёт условия, при которых сильные мира сего оказываются вне закона, не нарушая его».
Эксперт подчёркивает, что при формальном порядке документов сущность процесса редко подвергается глубокому анализу.
«Если въезд соответствует визовому режиму, виду на жительство или сопроводительным документам с формальной точки зрения, человеческий фактор автоматически переводится в категорию безопасных. Это создаёт серьёзную лазейку для групп, уязвимых к эксплуатации», — подчёркивает Бочаров.
По его мнению, проблема не ограничивается миграционной политикой одной страны, а одновременно усугубляется нехваткой координации на международном уровне.
«Когда обмен информацией между системами нескольких государств слаб, преступные сети умело пользуются этим. В результате каждая страна формально считает, что соблюдает правила, однако целостный механизм фактически оказывается неработоспособным», — добавляет эксперт.
Бочаров считает, что подобные случаи делают необходимым пересмотр миграционного контроля не только как технической процедуры, но и в контексте безопасности и прав человека.
«В противном случае правовая рамка превращается не в инструмент предотвращения преступлений, а в прикрытие, скрывающее их», — подчёркивает политолог.
Институциональный провал и коллективная безответственность
Все эти факты сходятся в одной точке — институциональный провал. Ни одно ведомство не берёт на себя окончательную ответственность, каждый перекладывает вопрос в сферу полномочий другого. В результате преступление есть, жертвы есть, а ответственных нет. Самое тревожное заключается в том, что эти события произошли не в какой-нибудь стране третьего мира, а в государстве, которое позиционирует себя как обладающее сильными демократическими институтами и представляющее верховенство права в качестве базовой ценности.
В этом контексте Юрий Бочаров подчёркивает, что тот факт, что подобные преступления годами происходили в государстве, которое позиционирует себя как оплот демократии и системно выступает с нравоучениями в адрес других стран, является не частным инцидентом, а симптомом глубокого институционального лицемерия. По его мнению, это нельзя объяснить лишь халатностью отдельных чиновников или их профессиональной несостоятельностью.
Эксперт считает, что речь идёт не о провале отдельных чиновников, а о сознательной неработоспособности системы, когда затронуты интересы влиятельных элит. «Демократические институты в таком виде выполняют скорее витринную функцию: они эффективно действуют в отношении одних и демонстративно бездействуют в отношении других, если те находятся внутри защищённого элитного круга. Это подрывает саму идею морального лидерства и лишает подобные государства права выступать в роли универсального арбитра по вопросам прав человека и справедливости», — отмечает он.
По мнению политолога, такой избирательный подход подрывает саму сущность демократии и превращает её в витринный механизм.
Утрата чувства справедливости и долгосрочные последствия
В итоге остаётся главный открытый вопрос: почему общество лишают ощущения торжества справедливости в столь чувствительной теме, как защита детей? Пока этот вопрос остаётся без ответа, он порождает всё более тяжёлые последствия. Недоверие к справедливости, сомнения в судебной системе и ощущение того, что истина всегда остаётся незавершённой, со временем углубляются. И это уже проблема не одного конкретного дела, а опасный прецедент для всего общества.
По мнению Бочарова, отсутствие ответов и закрытость ключевых эпизодов неизбежно приведут к долгосрочному росту недоверия — как внутри страны, так и за её пределами.
Эксперт отмечает, что общество всё яснее видит, что истина раскрывается не полностью и не сразу, а в объёмах, допустимых в рамках текущей борьбы элит.
По мнению политолога, такой подход «усиливает ощущение того, что справедливость определяется не объективными критериями, а политической конфигурацией».
Бочаров подчёркивает, что «это формирует устойчивое ощущение двойных стандартов, когда закон и справедливость зависят от политической конфигурации, а не от фактов». По его словам, в результате размывается вера в фундаментальный характер демократических ценностей.
Политолог указывает, что подобные скандалы не закрываются, они накапливаются и возвращаются каждый раз, когда элитные интересы перестают совпадать. По его оценке, «этот процесс создаёт для общества устойчивую психологическую и политическую нагрузку и постепенно разрушает надежду на торжество справедливости».