Процессы, наблюдаемые в последние месяцы на севере Сирии, свидетельствуют о переходе от логики классического военного противостояния к более сложной, многоуровневой и долгосрочной фазе политической трансформации. Данную стадию невозможно охарактеризовать ни как резкую смену власти, ни как открытую военную победу или поражение. Напротив, речь идёт о переходном периоде, сопровождаемом постепенной утратой функциональности параллельных вооружённых и административных структур, формировавшихся в регионе более десяти лет, и их замещением механизмами политического диалога, избирательной интеграции и управляемой стабилизации.
Сирийский политический обозреватель Аммар Гахф, комментируя АПА данный процесс, отметил, что происходящее на севере Сирии «не следует воспринимать как внезапный крах или распад системы».
По его словам, существовавшие в регионе на протяжении многих лет фрагментированные механизмы управления «сохранялись за счёт исключительных и временных условий, таких как война против ИГИЛ и международное военное присутствие». Аммар Гахф считает, что по мере устранения этих исключительных условий дальнейшее существование подобных структур становится нереалистичным, и процесс естественным образом движется в сторону повторной централизации.
Этот момент, в свою очередь, формирует новые реалии и для региональных акторов.
Турецкий эксперт по вопросам терроризма и безопасности Исмаил Джингёз отметил, что меняющаяся динамика в Сирии воспринимается Турцией не просто как вопрос внешней политики, а как прямая проблема национальной безопасности.
По его мнению, Турция имеет с Сирией границу протяжённостью 911 километров, и любые изменения, происходящие вдоль этой границы, напрямую влияют на расчёты Анкары в сфере безопасности.
Эксперт добавил, что международный баланс, который на протяжении многих лет создавал условия для существования негосударственных вооружённых структур, сейчас меняется, и это сужает возможности манёвра этих структур.
Укрепление позиций центрального правительства является одним из ключевых столпов данной трансформации. Аммар Гахф отмечает, что Дамаск уже восстановил контроль над основными центрами населения страны, стратегическими коридорами и регионами, имеющими жизненно важное экономическое значение. По его словам, расширение контроля осуществляется не путём военного блицкрига, а поэтапно — посредством локальных соглашений и механизмов безопасности.
Гахф особо отметил, что в районах Алеппо с курдским большинством этот процесс прошёл «с минимальными нарушениями для гражданского населения и без массового насилия».
За данной ситуацией внимательно наблюдают и с израильской точки зрения. Израильский политолог Юрий Бочаров отмечает, что усиление позиций Дамаска пока ещё не означает полного и устойчивого государственного контроля.
Бочаров отметил, что «хотя сирийское государство формально восстановило свою власть, оно не способно демонстрировать одинаковый уровень безопасности и контроля во всех регионах страны».
По его словам, для Израиля ключевым вопросом является не столько усиление центрального правительства, сколько то, будут ли в этих районах укрепляться радикальные или ориентированные на Иран вооружённые группировки, которые могут быть направлены против Израиля.
Локальный характер вопросов безопасности на севере Сирии является ещё одним важным показателем данного процесса.
Говоря о подземной туннельной инфраструктуре и рисках саботажа, Аммар Гахф отмечает, что существующие туннельные сети не носят системного и координированного характера в масштабах страны. По его мнению, эти сети в основном сосредоточены вдоль бывших линий фронта и в местах, где негосударственные вооружённые группы рассчитывали на длительное противостояние. Операции по зачистке при этом проводятся не как единая военная кампания, а в форме выборочных и поэтапных мер безопасности.
Этот подход также созвучен философии безопасности Израиля.
Юрий Бочаров отмечает, что Израиль «не стремится оказывать прямую военную поддержку негосударственным вооружённым силам в столь сложной и нестабильной среде». По его словам, приоритетом для Израиля является обеспечение безопасности за счёт собственных ресурсов и многоканальных механизмов сдерживания. По этой причине Израиль уделяет больше внимания общей конфигурации безопасности в Сирии, нежели судьбе конкретных вооружённых структур.
Вопрос будущего Сирийских демократических сил остаётся одной из самых чувствительных и противоречивых тем данного переходного этапа.
Аммар Гахф отмечает, что Сирийские демократические силы уже «утратили внутреннюю целостность как единый политико-военный проект». По его мнению, внутри структуры всё более явно проявляются «накопившееся недовольство арабских племён, конфликты идентичности и слабая социальная легитимность». Гахф подчёркивает, что на фоне этой реальности будущее СДС, скорее всего, будет формироваться не через масштабное вооружённое сопротивление, а посредством личных и условных механизмов интеграции.
На этом этапе позиция Турции выступает дополнительным фактором давления и сдерживания.
Исмаил Джингёз считает, что Турция «ни в коем случае не допустит создания каких-либо автономных образований или государства PKK вдоль своих границ». По его словам, если интеграция PYD с центральным правительством будет представлять для Турции прямую угрозу, Анкара оставляет за собой право провести военную операцию, используя возможности, предоставляемые международным правом. Вместе с тем Джингёз подчёркивает, что главной целью Турции является устранение угрозы не путём военной эскалации, а посредством политических и административных механизмов интеграции.
С точки зрения Израиля судьба Сирийских демократических сил является не символическим, а функциональным вопросом.
По мнению Юрия Бочарова, «полное вытеснение СДС исключительно военным путём не рассматривается Израилем как автоматическое стратегическое поражение». По его мнению, ключевой вопрос заключается в том, какие силы возьмут контроль над этими территориями и возникнет ли вакуум безопасности. Если процесс интеграции приведёт к снижению уровня хаоса и предотвратит усиление радикальных группировок, такой сценарий может считаться приемлемым для Израиля.
Эти подходы показывают, что происходящее на севере Сирии является не только внутренним сирийским вопросом, но и процессом перестройки региональной архитектуры безопасности.
Подводя итог, Аммар Гахф отмечает, что текущий этап — это не вопрос победителей и побеждённых, а вопрос того, сможет ли Сирия перейти от милитаризованного управления к политической и административной интеграции. По его словам, успех этого процесса будет зависеть от внутреннего диалога, баланса между децентрализацией и централизацией, а также от формирования правовой рамки.
Исмаил Джингёз подчёркивает, что данный переход не будет устойчивым без учёта соображений безопасности региональных акторов, и отмечает, что любая политическая модель в Сирии должна быть согласована с чувствительностью соседних стран в сфере безопасности.
Юрий Бочаров также придерживается схожей позиции, отмечая, что ситуация в регионе остаётся динамичной и на данном этапе ещё рано говорить о завершённом, стабильном и неизменном сценарии.
Формирующийся на севере Сирии новый этап представляет собой сложный переходный период, в котором вооружённые столкновения исчерпали себя, однако политические договорённости ещё не сформированы в полной мере. Исход этого процесса заранее не предопределён и будет зависеть не столько от военной силы, сколько от степени политической гибкости, регионального баланса и эффективности механизмов внутренней интеграции.
Фаиг Махмудов
Дарьянур Джафарова